Про Марину
Так вот. Пригласила я Марину в гости. Тогда я только-только устроилась на свою первую в жизни работу и толком-то ни с кем не успела познакомиться. Но в те далёкие времена юности я по своей наивности полагала, что водка делает своё дело и знакомство с её помощью значительно ускоряется. Про Марину я знала только то, что её завут Марина, она работает в рекламном отделе и носит зелёную блузку. Этого оказалось достаточно, чтобы пригласить её в гости для культурного распития пары бутылочек водки в честь Дня металлурга или чего-то такого.
Марина была симпатичной дамой, которой уже давно периодически стукало 27. Самое большое её достоинство, как оказалось, было умение пить водку. Делала она это изумительно красиво. Рюмочку брала левой рукой: безымянным, средним и большим пальцом. Подносила её к губам, нежно приоткрывала рот и мягко перекатывала рюмочку по нижней губе так, что содержимое ёмкости незаметно выливалось в её красивый рот. Потом Марина аккуратно промакивала губы салфеткой и лишь затем слегка закусывала.
Ещё Марина умела танцевать. Танцевать под любую музыку. Да так, что просто дух захватывало. Она кружилась как бабочка, закутывая себя в прозрачную шаль, вскидывала руки вверх, наклоняя голову то к одной руке, то к другой. А ноги, ноги! Ноги её во время танца были изящны, как у ламы, скользящей по острым ступенькам чешских гор.
И конечно же, Марина умела целоваться. Делала она это так же красиво и нежно, как не умеет ни один мужчина (описывать, разумеется, не буду).
И вот так мы с Мариной пили водку и танцевали, пили водку, танцевали и целовались, пили водку и танцевали…
А потом Марина пошла в туалет и наблевала. Она, конечно, попыталась свою блевотину убрать, размазав её по стенкам и унитазу туалетной бумагой. И сделала вид, что ничего не случилось. Но я-то заметила. Я-то пошла после неё в туалет пописать. К сожалению, кроме того, как пописать, мне пришлось ещё и убирать за Мариной. Но я, разумеется, тоже виду не подала и сделала вид, что ничего не случилось.
И мы снова пили водку и танцевали, пили водку, танцевали и целовались…
Со следующего дня мы с Мариной стали тише здороваться, как бы не произнося это слово, а только шевеля губами: “Привет”. И тут же обе опускали глаза. И впрочем, так продолжается до сих пор, когда мы видимся с Мариной. Марине всё ещё 27, она всё так же красива и, наверное, так же красиво пьёт с кем-то водку.
А мне вот хочется подойти к ней и заржать, вот так громко-громко заржать, чтоб Марина тоже засмеялась своим тонким заливистым смехом. А потом долго отходить от смеха и в конце концов сказать: “Бля, ну и дуры мы были!”… И больше никогда не здороваться.